Форма входа

Поиск

Статистика


Онлайн всего: 22
Гостей: 22
Пользователей: 0
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика
Главная » Статьи » Поверх барьеров

Марбург
Я вздрагивал. Я загорался и гас. 
Я трясся. Я сделал сейчас предложенье, — 
Но поздно, я сдрейфил, и вот мне – отказ. 
Как жаль ее слез! Я святого блаженней.

Я вышел на площадь. Я мог быть сочтен 
Вторично родившимся. Каждая малость 
Жила и, не ставя меня ни во что, 
В прощальном значеньи своем подымалась.

Плитняк раскалялся, и улицы лоб 
Был смугл, и на небо глядел исподлобья 
Булыжник, и ветер, как лодочник, греб 
По лицам. И всё это были подобья.

Но как бы то ни было, я избегал 
Их взглядов. Я не замечал их приветствий. 
Я знать ничего не хотел из богатств. 
Я вон вырывался, чтоб не разреветься.

Инстинкт прирожденный, старик-подхалим, 
Был невыносим мне. Он крался бок о бок 
И думал: «Ребячья зазноба. За ним, 
К несчастью, придется присматривать в оба».

«Шагни, и еще раз», – твердил мне инстинкт, 
И вел меня мудро, как старый схоластик, 
Чрез девственный, непроходимый тростник, 
Нагретых деревьев, сирени и страсти.

«Научишься шагом, а после хоть в бег», — 
Твердил он, и новое солнце с зенита 
Смотрело, как сызнова учат ходьбе 
Туземца планеты на новой планиде.

Одних это всё ослепляло. Другим — 
Той тьмою казалось, что глаз хоть выколи. 
Копались цыплята в кустах георгин, 
Сверчки и стрекозы, как часики, тикали.

Плыла черепица, и полдень смотрел, 
Не смаргивая, на кровли. А в Марбурге 
Кто, громко свища, мастерил самострел, 
Кто молча готовился к Троицкой ярмарке.

Желтел, облака пожирая, песок. 
Предгрозье играло бровями кустарника, 
И небо спекалось, упав на кусок 
Кровоостанавливающей арники.

В тот день всю тебя от гребенок до ног, 
Как трагик в провинции драму Шекспирову, 
Носил я с собою и знал назубок, 
Шатался по городу и репетировал.

Когда я упал пред тобой, охватив 
Туман этот, лед этот, эту поверхность 
(Как ты хороша!) – этот вихрь духоты — 
О чем ты? Опомнись! Пропало. Отвергнут.

__________________

Тут жил Мартин Лютер. Там – братья Гримм. 
Когтистые крыши. Деревья. Надгробья. 
И всё это помнит и тянется к ним. 
Всё – живо. И всё это тоже – подобья.

О, нити любви! Улови, перейми. 
Но как ты громаден, обезьяний, 
Когда под надмирными жизни дверьми, 
Как равный, читаешь свое описанье!

Когда-то под рыцарским этим гнездом 
Чума полыхала. А нынешний жупел — 
Насупленный лязг и полет поездов 
Из жарко, как ульи, курящихся дупел.

Нет, я не пойду туда завтра. Отказ — 
Полнее прощанья. Всё ясно. Мы квиты. 
Да и оторвусь ли от газа, от касс, — 
Что будет со мною, старинные плиты?

Повсюду портпледы разложит туман, 
И в обе оконницы вставят по месяцу. 
Тоска пассажиркой скользнет по томам 
И с книжкою на оттоманке поместится.

Чего же я трушу? Ведь я, как грамматику, 
Бессонницу знаю. Стрясется – спасут. 
Рассудок? Но он – как луна для лунатика. 
Мы в дружбе, но я не его сосуд.

Ведь ночи играть садятся в шахматы 
Со мной на лунном паркетном полу. 
Акацией пахнет, и окна распахнуты, 
И страсть, как свидетель, седеет в углу.

И тополь – король. Я играю с бессонницей. 
И ферзь – соловей. Я тянусь к соловью. 
И ночь побеждает, фигуры сторонятся, 
Я белое утро в лицо узнаю.

1916, 1928
Категория: Поверх барьеров | Добавил: tixomirov (06.02.2014)
Просмотров: 168 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]